Прогулки по Тбилиси

Миллион алых роз

Нико Пиросмани. Маргарита
Нико Пиросмани. Маргарита

Её звали Маргарита, она была певицей.

Может быть, танцовщицей из кафешантана.

Или драматически декламировала сонеты красивым грудным голосом, - то нам не ведомо.


Она выходила на балкон гостиницы и видела перед собой множество ароб, до верху наполненных цветами из ортачальских садов.


... тысяч роз, десятки и сотни тысяч! -


Муши (таскальщики) безостановочно сновали с корзинами и несли, и несли цветы. Прохожие, улыбаясь, останавливались и становились созерцателями этого чуда. Самый воздух был напоён ароматами и любовью... - конечно, это легенда.

Вернее, застольная импровизация замечательного режиссёра К. Марджанишвили, рассказанная в кругу друзей.


Правда жизни, как и обычно, в другом.

Пиросмани обобрали ближайшие родственники.

Или - (возможно) - это Алугишвили вытеснил из бизнеса доверчивого компаньона, неприспособленного, никчемного, по-крестьянски ограниченного человечка.


Только ведь об этом не споёшь.

А к чему нам правда жизни, о которой не споёшь? – оставим её по совету Паустовского придирчивым и скучным людям, - «Миллион, миллион, миллион алых роз…»


Пиросмани

Нико Пиросмани. Кутёж четырёх горожан
Нико Пиросмани. Кутёж четырёх горожан

Нико запил.

Он возился с детворой, дудел в какие-то свистульки, бродил кривыми тбилисскими улочками. Мог купить свежескошенной травы, много, с двух ишаков, отнести в заднюю комнату лавки и там лежать, погружать в траву лицо, вдыхать запах, ощупывать руками, шептать что-то, - и так часами.

«Совсем мозги набекрень», - вынесли приговор нормальные люди, а он пил и рисовал.

Рисовал, рисовал, рисовал.

И пил.


Дело обычное в Тифлисе, вот и Пушкин говорил: «Грузины пьют не по-нашему и удивительно крепки».

Среди собутыльников Пиросмани, как правило, мелкие торговцы и ремесленники. Лавочники. Ушлые пройдохи. Но, садясь за стол, они становились другими. Они словно менялись, - куда-то пропадали корысть, бессердечие, хитрость. Они были веселы и мудры, общительны, уважительны друг к другу, щедры, широки, - истинные карачохели.


Кинто и карачохели

«Кинто - ожиревший бездельник, мошенник беспардонный, мелкий воришка. Карачохели - рыцарь без страха и упрека. Характер человека кладёт печать и на одежду его, и на внешность. Карачохели, что означает "одетый в чёрную чоху", - рослый, плечистый, сильный мужчина. Его шерстяная чоха обшита по краям позументовой тесьмой; под чохой красная шёлковая рубашка и архалук из чёрного атласа в мелкую складку. Чёрные шаровары лезгинской шерсти, широкие книзу, заложены в сапоги со вздёрнутым носком, голенища перевязаны шёлковой тесьмой. Подпоясан карачохели серебряным наборным поясом с бляхами величиной с кулак. В зубах дымится трубка, инкрустированная серебром. Расшитый золотом кисет и шёлковый платок-багдади заложены за пояс. На голове заломленная островерхая барашковая шапка.

Кинто - "носящий тяжести на вые" (в старину слово "квинти" означало ещё и домового) - одет в ситцевую в белый горошек рубаху с высоким, почти никогда не застёгнутым воротом. Просторные сатиновые шаровары заправлены в носки. Он обут в сапоги "гармошкой", носит картуз и подпоясан узким наборным поясом; длинная цепочка от часов свисает из его нагрудного кармана. Чоху кинто вовсе не носит.

Осанка карачохели горделива. Кинто расхлябан.

Карачохели - поэт, он творит, кинто издевается над его творчеством.

Карачохели пел:


Облака за облаками по небу плывут,

Весть от девушки любимой мне они несут...


Или:


Ах, луна, луна, надежда пылающих любовью...


Кинто ради пущего веселья переводил его стихи на "русский", с позволения сказать, язык:


Кусок, кусок облак идёт от висок небеса,

Запечатан писмо от лубовниса...


Ах, луна, луна, жареных надежда.


Любовь вдохновляет карачохели:

Ты арзумская зарница, Гульнара,

Ты взошедшее светило, Гульнара…


Кинто глумится даже над своей женой:

А жена моя, Анет, -

Ночью девушка, утром нет...


Карачохели наслаждается грустным напевом дудуки. Кинто - шарманщик.

Голос карачохели проникновенный; голос кинто хриплый, надтреснутый.

Карачохели пил вино из глазурованной чаши, азарпеши, - серебряного сосуда с длинной серебряной ручкой - или деревянной чаши, обитой серебром, - кулы. Кинто названий таких не знал, а когда хотел щегольнуть, пил вино из женского ботинка...


И кинто и карачохели торгуют, но торгуют по-разному.

Карачохели шесть дней в неделю трудится в поте лица своего, чтобы всё прокутить в день седьмой, ибо "мир - дешевле соломы, а деньги не стоят жизни, и всё золото мира не стоит одной красавицы". Стоит за прилавком карачохели, эдакий красавец, и товар у него отличный. Торговаться он не любит. Уступает быстро, словно махнул рукой: "Э, да бог с ним!". Вот подошла к нему пожилая женщина с миловидной девицей.

- Сколько стоит, сынок, твой товар? - спрашивает она.

- Восемь абазов, мать, - степенно отвечает карачохели.

- За шесть не отдашь, сынок?

- Эта девушка - твоя дочь, мать?

- Моя, сынок.

- Бери, мать, товар - за шесть абазов.

Остроты кинто истасканы и всегда двусмысленны.

Слово, обещание карачохели - искреннее, твёрдое: сказано - сделано. В старину был обычай - выдергивать из усов волосок и толочь на камне в знак вечного братства.

У кинто - своя мудрость. "Если иметь друга хорошо, - замечал он, - был бы друг и у бога!".

Человеку в черной чохе надоели духаны и базарная толчея. Он хочет жить иначе. Тень грусти часто скользит по его лицу и, чтобы одолеть эту грусть, он пишет стихи и выдумывает разные игры и развлечения. Он творец; он творит и обычаи горожан. Кинто - плюёт на них. Его развлечения - игра в кости и сквернословие; над любовью, воспетой Руставели, он смеётся. И, тем не менее, как ни странно, кинто - вышел из карачохели! Кинто - выродившийся человек в черной чохе. Карачохели - житель того города, который стойко защищался от врагов, и дух его был непреклонен и твёрд. Кинто, словно чёрт из преисподней, явился из недр разноплеменного чёрного рынка в пору, когда материальная потребность породила производство, мошенникам стало вольготно. И детей своих научил он "вином торговать да водой разбавлять". Всё течёт, все меняется. Менялись люди, преображался старый Тифлис. Неписаные законы его потеснились перед циркулярами наместников царей. Те-то знали, "как долженствует перестроить город и по каким законам жить должно". Но и потомки карачохели своё знали. И в наши дни, хоть не встретишь ты человека в черной чохе, дух его жив, только приглядись к людям, пойми, кто чем живёт…»

- И.Г. Гришашвили
«Литературная богема старого Тбилиси»

Прогулки по Тбилиси: жми сюда и читай ещё несколько текстов


История Картли

История Картли

У Грузии история есть

let's go
Путь на Кавказ

Путь на Кавказ

Хомченко, Пушкин, Толстой и другие попутчики

Let's go