Крамской
детство и юность
Не каждому при рождении приносят в дар золото, ладан и смирну, - обычно дело обходится без волхвов: кровь, слизь, истошный вопль истерзанного женского организма, и, - как итог, - краткая запись в церковно-приходской книге: такого-то явился на белый свет ещё один раб божий… с этого и начнём.
Иван Николаевич Крамской родился 27 мая 1837 года.
Сияла ли при этом звезда?
Думаю, да.
И не одна, - на Слобожанщине в мае горит звёздами небо.
Цвели яблоневые сады, брехали собаки, человек родился и начал жить.
Отец его служил писарем в Острогожской городской думе; дед из военных поселенцев и тоже, кажется, писарь. На этом генеалогия прерывается, дальше – тьма.
Детство Крамского прошло в Новой сотне – слободке на околицах Острогожска. Все дети как дети, а этот в кладбищенской церкви иконы разглядывает… с детства Ивана тянуло к искусствам: все приставал к родным, главным образом к брату, хотел учиться живописи.
Тот отмахивался: художники без сапог ходят.
Яркой и убедительной иллюстрацией служил местный творец, тынявшийся по базару в халате и опорках.
Впрочем, бедностью, граничащей с нищетой, кого в империи удивить можно? Иван мечтал ехать в Воронеж, учиться! в гимназию! – за недостатком средств образование юноши так и закончилось уездным училищем; здесь числился первым учеником, окончил курс с отличиями и похвальными грамотами. А вот на уроках рисования не преуспел, было скучно. Хотя и лентяем, зарывающим свой талант в землю, Крамского не назовёшь: он жил искусством. Малолетним мальчишкой лепил из глины фигурки каких-то козаков; став старше, самоучкой освоил технику акварели; рисовал, рисовал, рисовал… Пятнадцати лет мать отвела его в Воронеж – пешком! – к лучшему в городе иконописцу. Три месяца Иван растирал мастеру-богомазу краски, носил обеды, таскал из реки воду – само собой разумеется, такая система преподавания не особенно ему нравилась. Крамской вернулся домой.
Началась история борьбы за кусок хлеба: писарем упражнялся в каллиграфии, какое-то время служит у посредника по полюбовному размежеванию: пыль, навоз, мухи, - вот будущее Крамского. Шанс вырваться из провинциального болота представился в 1852 году.
Бог ретуши
Вихрь ворвался в город, вихрь звали Яков. Бывший часовщик, легендарный харьковский фотограф № 2, Яков Петрович Данилевский – фигура яркая, самобытная. Будучи в Париже на выставке, господин Данилевский приобрёл фотографический аппарат и теперь колесил с ним по всей стране – щёлк, щёлк – извольте получить фотографию, с вас 10 рублей, бизнес.
Острогожск был забит войсками, перед Крымской войной в Острогожске накапливаются полки, офицеров в городе, как сельдей в бочке.
Офицеры – публика денежная… о! у Данилевского нюх отменный, чует легендарный фотограф: немало найдётся охотников запечатлеть свой лик перед тем, как сложить на войне голову; жирным обещает быть куш.
Одна беда: ретушёр запил у гастролёра.
А без ретуши снимки ни на что не годятся, - не портрет, а маловразумительное пятно.
Другой бы и впал в отчаяние. Но не таков Яков Петрович.
Мгновенно отыскал в чужом городе самородок - некоего Крамского.
Точный глаз, верная рука, врождённый талант художника – лучше и придумать нельзя – будто живые, на фотографиях получаются лица; карточки разлетались, как горячие пирожки.
С этим фотографом за три года Крамской объехал чуть ли не половину России. Потом перебрался в столицу. Работы профессионального акварелиста производят неизменный фурор. «Бог ретуши» именуют его специалисты; он нарасхват; служит то в ателье у Александровского, то у самого Деньера.
Но не того желала душа… в 1857 году Иван Николаевич поступает в академию художеств.