Потёмкинская лестница
Известно, чем может закончиться, если матросов вовремя не покормить мясом: бунт, красный флаг на флагштоке, уже вскоре непобеждённая территория революции начинает палить по губернскому городу из пушек большого калибра. А там, глядишь, и до шедевра мирового кинематографа недалеко. Солдаты, печатающие шаг. Сверкающие штыки. Страшный и безысходный грохот ружейных залпов. Коляска, скачущая по ступеням…
А вот спроси у подрастающего поколения: «Почему лестница называется Потёмкинской?» - не всякий и ответит.
Меж тем Григорий Александрович Потёмкин никакого отношения к лестнице не имеет.
Строил её Воронцов.
Михаил Семёнович Воронцов – генерал-губернатор Новороссийский и Бессарабский.
Ну как строил.
Денег дал.
Не своих, конечно.
Из городской казны выделил.
Надо заметить, с момента пожалования городу статуса порто-франко Одесса не прозябала, - что ей те двести тысяч? Смешная цифра. У генерал-губернаторши на булавки в месяц больше уходит.
Кстати, поговаривают, что именно Елизавете Ксаверьевне Воронцовой и предназначалось в подарок это чудо инженерной мысли, - неудобно, видишь ли, красавице карабкаться по деревянным ступеням. Или ходить к Купальному берегу, как все, по тропинке. Чай не простолюдинка она ноги бить на обрывах с перепадом высот тридцать пять метров.
Это Пушкин, сукин сын, ему хоть бы что, - носится по склонам, что угорелый.
«Бывало пушка зоревая
Лишь только грянет с корабля,
С крутого берега сбегая,
Уж к морю отправляюсь я.»
… вообще шустрый молодой человек, горазд бегать, особливо за женскими юбками.
Между нами… - в идее Михаила Семёновича услать прыткого подчинённого куда подальше лично мне видится большой резон. И замысел с грандиозным подарком тотчас приобретает необходимую достоверность: чтобы Елизавета Ксаверьевна, фигурантка пушкинского донжуанского списка, не обижалась на мужа и шибко не скучала по пылкому воздыхателю.
Блестящая – без ложной скромности – новаторская гипотеза.
Жаль, имеется в ней вопиющая нестыковка: не та особа г-жа Воронцова, чтобы скучать по одному из своих бесчисленных ухажёров.
А так вполне рабочая версия, по датам всё сходится: в 1824-м солнце русской поэзии закатилось в ссылку в Михайловское, а уже на следующий год архитектор Франческо Боффо приступил к разработке проекта.
Пушкин создал «Цыган», «Бориса Годунова», «Полтаву», «Евгения Онегина»… и Боффо полыхнул: в феврале 1836 года «представил составленные им кондиции на строение с бульвара к морю каменной лестницы».
В начале 1837-го Александр Сергеевич получил пулю в живот, а чиновник 14-го класса Григорий Завацкий подряд на строительство вышеуказанного объекта.
И понеслось.
С божьей помощью подрядчик приступил к работам безотлагательно.
Начало строительства убедительно засвидетельствовало: бога нет.
Одна за другой пошли проблемы: подтопления, провалы грунта.
Собрались специалисты, выяснили: лестница сооружается на оползневом склоне, что выдвигает дополнительные требования.
Немедленно подключили военных.
Инженеры Уптон и Морозов коренным образом переработали проект: теперь это своего рода наклонный многоарочный мост на разновысоких опорах. Галереи, аркады, сводчатые коридоры, - гидротехник Фан-дер-Флис внёс свою лепту в разорительное безумие.
На горизонте замаячила круглая сумма – миллион.
Булавки-булавками, но все доходы города лишь слегка простирались за пределы этой суммы.
Нужды строительного комитета ограничивались 175-ю тысячами.
В том числе на постройку и починку дорог, мостов, сточных канав 23,5 тысячи.
А тут – миллион!
И для чего?
Чтобы генерал-губернаторша… пардон, чтобы праздная публика не напрягалась, совершая послеобеденный моцион…
Но Воронцов вам не мелкий жулик.
Воронцов – государственный деятель.
- «Отпускать деньги безостановочно», - так велел.
Уже в 41-м лестница предстала во всей красе: двести ступеней, разделённые площадками на маршевые пролёты, парапеты как в Павловске, - красота!
- «Готово», - констатировала высокая комиссия из столицы.
Впрочем, архитекторы Даллаква и Козлов ещё долго продолжали бороться с деструкцией подземных вод.
Да и саму комиссию расформировали аж в 1845-м.
Но то таке.
Официального названия лестница не имела.
Именовали её: Большой, Каменной, Портовой, Бульварной, Приморской.
Это, не считая звучных эпитетов от литераторов.
Те старались.
Марк Твен – великолепная.
Жюль Верн – монументальная.
Островский - …
Но важнейшим из искусств для нас является кино.
В 1925 году в Одессу приехал Сергей Эйзенштейн, чтобы снять фильм «Броненосец Потёмкин». Он сидел на парапете и ел из фунтика вишни. Ослепительно-яркое беспощадно жарило солнце, разомлевший режиссёр сплёвывал косточки, они скакали по ступенькам… и тут творца озарило.
Совершенно не важно, что никого на лестнице не расстреливали. Людям просто неоткуда здесь было взяться – войска и казаки надёжно блокировали порт.
Этого никто не помнит.
Никто не помнит, как разграбили пакгаузы, и повсюду, согнувшись, шныряли люди с мешками и свёртками. Как у бочек с вином выбивали днища и пили - черпали вёдрами, картузами, жменями и тут же пили. Как, упившись в хлам, жгли склады и портовые сооружения. Как метнули бомбу в казачий разъезд. И сыпанули выстрелы, и в панике металась толпа, и, обезумев, свистели в свистки городовые, призывая к порядку.
Не было этого ничего.
А коляска скакала.
Она вошла в народную память историческим феноменом, явлением.
Это в крови, в генах.
Хотя спроси у подрастающего поколения: «Почему лестница называется Потёмкинской?» - не всякий и ответит.
Но ведь Потёмкинская же, без вариантов.
Никак иначе.
